BATTLEFIELD

Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

BATTLEFIELD > Изюм (записи, возможно интересные автору дневника)


кратко / подробно
Сегодня — среда, 19 сентября 2018 г.
моя жизнь отстой тот самый флуш 04:46:48
емае из носа не перестает соплетечь, кашляю словно бабка с туберкулезом, хлебало все засушилось ....
выгляжу если честно на троечку с минусом, еще и голос обиженного подростка (
воскресенье, 16 сентября 2018 г.
Не знаю что делать. Зачетка проебана Долгов миллион, желания ноль... Осaка 17:28:33
Не знаю что делать. Зачетка проебана
Долгов миллион, желания ноль
Вечное гнобление
понеслась недотыкомка 00:40:15
я хочу уехать из москвы, не потому что не люблю, а потому что не вышло. я так и не стала своей в сосне и липе, твоих друзьях, редакции афиши, мемориале, солянке, издательском доме, еврейском музее, ботаническом саде, ходасевиче etc. я не хочу стильно одеваться, называть всех по фамилиям, помнить все нуарные японские фильмы и диджей-сеты с техно-вечеринок. я не хочу тратить деньги на очередную жральню на китай-городе, пить крафтовое пиво за 250 рублей, быть политически-активно­й, в меру либералкой, в меру коммунисткой, немного анархисткой, а ещё феминисткой и возможно урбанисткой. кажется, пришла пора выйти из инфантилизма и признаться, что я склонна к интеллектуальному разложению. мне приятнее говорить с продавщицой из продуктового, чем с баристой из даблби. я хочу делать что-то бессмысленное, я хочу жить, не зная страны и прошлого. я откажусь от репрессий, политзаключенных, сирии, харассмента, откажусь обязательно, во имя шашлыка на майские, горной холодной речки и гашиша. и это серьезно.
когда я уеду, а я уеду конечно, то с собой не возьму никого. даже тех, кого люблю. чтобы стать нулём, надо вычеркнуть из себя всё накопленное.
показать предыдущие комментарии (1)
00:44:44 Гость
мне кажется это называется социал-демократия
00:55:11 недотыкомка
за три года я конечно не сильно поумнела, но повзрослела точно. вот из усвоенного: -не делиться личным даже с друзьями; -не трепать про отношения; -не говорить о проблемах; -чаще пусто улыбаться и спрашивать, как прошел день; -спрашивать партнеров о ВИЧ; -следить за акциями в продуктовых магазинах;...
еще...
за три года я конечно не сильно поумнела, но повзрослела точно. вот из усвоенного:
-не делиться личным даже с друзьями;
-не трепать про отношения;
-не говорить о проблемах;
-чаще пусто улыбаться и спрашивать, как прошел день;
-спрашивать партнеров о ВИЧ;
-следить за акциями в продуктовых магазинах;
-влюбляться для себя и тихо, так же тихо разлюбливать;
-не очаровываться;
-очаровываться можно, но только вечным (например, тридцатью шестью видами горы фудзи);
-не общаться с поэтами, они бездельники;
-не завидовать, а если завидуешь, то идти бегать или заниматься йогой;
-не понижать градус.
00:55:39 недотыкомка
креститься надо в таких случаях
17:56:24 Гость
так вот когда юность сменяется ста...зрелостью впрочем мыло норм
пятница, 14 сентября 2018 г.
я выношу мусор yeshua93 06:53:50


я выношу мусор


но что-то ничего никуда не двигается. конечно, - говорит оплот, - это процесс кропотливый и тяжелый и мало кто с ним может справиться. многим просто не хватает терпения. что же, я нетерпеливый и дерьмовый хозяин своей квартиры с отвратительно блевотным подходом к тайм-менеджменту. я жег машины, дрался с людьми и по несколько часов варил грибной суп но не нашел времени чтобы вынести мусор. сейчас все отведенное мне время закончилось, но мусор остался, и я добавил себе еще несколько деньков до конца чтобы успеть его вынести. пакетов очень много - в них песни псоя короленко, даосистские практики долгого и резвого секса без эякуляции, воспоминания о тебе и твоем гоноре, инструкции к кофемашинам из которых я никогда не выпил бы и чашку кофе потому что всей душой его ненавижу, отвратительные песни которые ты мне присылала в ответ на целеустремленное молчание, старые парки, старые лавки и табуретки, отцовская тонкая книжка про эркюля пуаро и другой хлам

я собираю все в мешки и мне нужно время


ребенком я никогда не умел отделять старые ненужные вещи от того что еще без сомнений можно практически применить. потому что старую вещь тоже можно практически применить - в следующий раз во время ген. уборки снова ошибочно отнести ее к нужным вещам, ее сакральное предназначение в том чтобы быть каждый раз ненужной. в числе прочих таких ненужных вещей существовала маленькая зажигалка старого черного курящего друга, который едва родившись нечаянно оставил ее у меня, однажды зайдя в гости, и она так и провалялась в глубине шкафов все время, прячась от отцовского зоркого глаза. всякий раз во время новой уборки она оказывалась ненужной и просто напоминала о своей ненужности, до одного дня, когда все мое устройство бытия впервые изменилось

и я сжег все свои нужные вещи всегда ненужной зажигалкой

я все собрал


пачка твоих фотографий не поместилась в последний до отвала забитый бесполезным старьем черный мешок и я понес ее в руках, по дороге всматриваясь в каждую из них. похоже, что всякий раз когда мой глаз падает на тебя, пропасть между твоей омеризтельностью и моим мировосприятием увеличивается еще на тысячу километров. невообразимо, каким я стал железным. в какой-то момент я задумываюсь так ли мне ненужны твои фотографии, совсем как в детстве, до тех самых пор как твоя рука не настигает мое плечо у всепоглощающего бака, и я оборачиваясь вижу твое улыбающееся лицо, с размаху выбрасывая охапку фотографий

я? да ничего. просто выношу мусор





четверг, 13 сентября 2018 г.
... самый длиннорукий карнотавр 00:50:53

I'm wicked through­ and through

раз в жизни разрешил сестре закрасить мое лицо штукатуркой, потому что, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало, особенно когда ему двадцатник
ощущается этот процесс куда неприятней, чем выглядит на всяких бьюти-видео, где ты сам себе художник и холст
весьма вероятно, последним так же не нравится, когда им тычут всяким в глаза, чтобы наличие этих самых глаз подчеркнуть, а тебе не нужны никакие глаза, ты бы предпочел термолокацию и бегать себе счастливо как ксеноморф, собирая органические тела для своего матриарха
00:54:12 самый длиннорукий карнотавр
а еще у меня "Wicked" головного мозга, потому что в этот момент играла соответствующая тема из мюзикла
среда, 12 сентября 2018 г.
Быть одному Лицом к ветру 21:31:55
"Я – свободный человек, и мне нужна моя свобода. Мне нужно быть одному. Нужно думать о своем стыде и отчаянии в одиночестве; мне нужны солнце и камни мостовых, но без спутников, без разговоров, я должен остаться лицом к лицу с самим собой и с той музыкой, которая звучит в моем сердце. Чего вы все от меня добиваетесь? Если мне хочется что-нибудь сказать, то я это печатаю. Если мне хочется что-нибудь дать, я даю. ... Я никому ничего не должен. Я ответственен только перед Богом – если Он существует!»
Подробнее…
Я так люблю Генри, что, наверное, буду начинать с него. Не чтобы задать направление своей мысли, но чтобы он был здесь со мной и тогда в этом дневнике, возможно, не будет так одиноко.

_____________

Растеклась по полу и впилась в чужую подошву.
День, второй,ботиночья грязь, я я я, желание перестать
не то чтобы быть такой, сколько просто существовать
День другой и другой такой же
Счёт всему, что должно пройти.
Всё пройдёт.

И сейчас я себя так больше не чувствую.

Из "всегда вместе" в "вместе".
И часы стучат не нам, а мне, и я, наконец, наедине не с кем-то, а лишь с собой.

И только пока я одна
Это частое вымученное чувство собственности несуразности вдруг оставляет
Я могу дышать и смеяться и мне хочется жить
Хочется бежать не откуда-то, а куда-то
И не за кем-то, а навстречу кому-то.

И дышать полной грудью.

И хочется оставить телефон, оставить учебные комнаты и просто комнаты, и себя в этих вещах, захламивших шкафы.
Оставить всё это несчастье, где я и ...

И просто подумать.
О своём.
: смотри — не трогай cладуля 19:34:01
Я рад, что теперь моя комната - местная достопримечательнос­ть и претендент на комнату "образцового типа".
Но не деле вовсе не рад...

­­«У тебя у единственного кондиционер на всё общежитие. Идеальная чистота и пахнет приятно. Да ещё и озеленение комнаты, скромный, но уютный интерьер. Можно будет в субботу взять твою комнату для съемки?»

Я не хочу, чтобы кто-то ещё видел мою комнату. Понятно, что на пару минут буквально, но у меня это вызывает странное чувство незащищенности. Будто, показав комнату, я покажу кому-то душу. Какая глупость, господи. И всё таки, что-то в этом есть не очень приятное. Я всё строю баррикады.
Почему это со мной? savoru 19:15:10
Приходя домой, попадая в свой уютный мир где мне хорошо, я по настоящему расслабляюсь. Уходит усталость после трудного учебного дня, встречает своими объятьями запах чего-то своего.

Да, определенно, моя хата - моя крепость.

Но только тут на меня наваливаются мысли, которые не тревожат в школе, не достают меня на уроках, когда я вникаю в материал и мне не до всего этого дерьма. Хотя я все чаще замечаю, что мои мысли достают меня и там, но все же не так агрессивно как дома. Дома я самотерзаюсь, виню в чем-то, устало строю планы на будущее. В школе же так называемые "припадки" выражаются каким-то отстраненным апатичным состоянием, в такие моменты, особенно на переменах, я просто втыкаю наушники в уши и перестаю слышать мир, полностью увязнув в себе.

Я даже не могу четко охарактеризовать эти самые мысли, это странное ощущение. Просто в какой-то миг мне хочется помолчать, убрать окружающих и просто подумать. Лечь, прикрыть глаза и выключить нах*й реальность. Это преследует меня и не дает покоя. Я могла бы прийдя домой, забить на домашку и сделать то, что так долго меня бесит и завораживает одновременно, но я понимаю, что у меня нет свободного времени. Я и так стараюсь успеть все, ведь я должна.

Должна отлично учиться, ведь я обещала родителям и самой себе, чтобы выбраться из этой еб*нной ямы под названием "Россия".
Должна приходя домой убраться и приготовить пожрать, ведь мама и папа до вечера на работе. Я не могу их подвести, им и так тяжело.
Должна терпеть истерики мелкого пздюка, ведь он же мой брат.
Должна делать домашку, потому что учителя строгие суки, которые заваливают вопросами в начале урока, на тему: "это необходимо. Почему ты не сделала это задание?", а потом, если не выполню, поставят 2-ку, и предки отберут телефон, так как обещали сделать это еще давно.
Должна высыпаться, хотя единственное мое свободное время - ночь, когда я ухожу с головой в интернет.
Должна набрать как можно больше в олимпиадах, так как по другому не могу и сгорю со стыда с низкими баллами.
Должна нормально питаться, а не раз в день вечером после школы нажираться тремя тарелками еды.

Должна! Я все это должна. Не потому, что в этом виноват кто-то другой. Нет, если бы я в самом начале имела другую точку зрения и отстояла бы ее, мне бы не пришлось так себя доводить. Я к всему этому пришла сама.

Главное продержаться до конца школы, сдать экзамены, тогда я смогу выдохнуть и успокоиться после этого марафона "дня сурка". Я должна.

Так много должна, что уже потеряла себя, верно? Черт, я так, бл*ть, устала.
Китай 11 - 12.09 M V A 14:28:10
 11.09 9:56

Что-то я неправильно вчера написала. Перемена между первой и второй парой полчаса.
Учебный день прошёл довольно быстро. Я все чаще забываю, что на парах говорят на китайском, а не на русском. Мышление перестраивается, концентрация растёт. Сама начинаю медленно и плохо, но говорить.
Ходили с кореянкой кушать лапшу. С ней мы говорим на смеси китайского и английского. Очень криво, но понимаем же друг друга! Место, в котором кушали лапшу, классное и дешевое для лапши. Порции огромные, я пихала в себя, пихала, но все равно не доела.
С японцем на море не пойдём, сегодня прохладно. Я и без того не хочу никуда идти, но Юля тащит в город, пока в учебе не завал и погода не дубак. Эх, резон есть, погнали.

17:38
Поехали мы к вокзалу. Погуляли по парочке магазинам. Все не так плохо! Недёшево, но есть выбор. Поменяла за 10 юаней стекло на айфоне. Пошли к набережной... Капец он европейский и русский город! Реально! Везде небоскребы, однако русские улочки, ратуши и многое другое. Пока шли на набережную, дул настолько сильный ветер, что я боялась доставать телефон. На набережной, конечно, очень живописно. А потом мы забрели на улицу итальянскую. Вот там действительно шикарно! Прям сердце заныло по Италии и Европе. И она длинная, со всякими двориками, кафешкам и ответвлениями. Гондолы, самые разные строения и вкусности Восхитительно!

и вот тут мы почувствовали себя звёздами. В центе, когда не туристический сезон, китайцы окружают вас и просят сфоткаться. И ты, блин, фоткаешься. Мы перефоткались на почти безлюдной улице с 25 людьми минимум.

Долго ехали домой. Покатались на метро. Все понятно и несложно. Пошёл дождь, успели заскочить в автобус.

12.09 13:28
Работала в команде с тайцем и кореянкой. Нужно было описать, почему определённый возврат крут. Я сказала, что 14, потому что ты можешь не думать о поступление, гулять и... пить алкоголь. У этих нерусских был шок. Я и так не понимаю их китайский, а со столькими вопросами, сколько мне задали тем более. А потом ещё спрашивают, почему все считают славян алкашами
Кушали в столовке с русскими девочками. Нормас.
15:16
Господи, что вообще говорила наша преподавательница по чтению и письму? Я сначала испугалась, что это я тупая и ничего не понимаю, но потом я обернулась к группе и увидела, что все в шоке и не бум-бум, что она говорит. Эта была ужасно долгая и тяжёлая пара. Хочется спать, ничего непонятно, какие-то вопросы, основные слова в тексте незнакомые... Мда, просто будем делать наперёд, чтобы хоть как-то работать.
21:17
До 6 часов я прилежно сидела и делала домашку. А потом у меня перегорела лампочка. Я и без того плохо вижу с таким светом, а без него конечно ещё хуже. Я пошла вниз к вахтёру. Мне очень «повезло» и сегодня был именно тот, который отказывается общаться с иностранцами и даже не даёт нам шанса объясниться. Я только открыла рот, он сразу сделал вид, что не понимает на каком языке я говорю и указал на своего собеседника негра, мол, говори с ним, а он мне переведёт. Английские слова ко мне в голову приходят хуже, чем китайские, поэтому я повторила тоже самое на китайском ему, он понял и сказал ТОЖЕ САМОЕ ВАХТЁРУ И ТОТ ТОЖЕ ПОНЯЛ (вот же зараза где, что за расист). Покачал головой, сказал приходить завтра. Негр повторил мне тоже самое, что сказал вахтёр и я почувствовала себя дурой или человеком с отклонениями. Почему нельзя мне это сказать? Я же его понимаю... Ладно, решила без лишних вопросов просто прийти завтра.
Хотела сделать сверхдомашку, сидя уже у Юли, но у неё комары, поэтому я быстро ретировалась в свою комнату. Покушала гранат, позанималась своими делами, вымыла ванную комнату (стены, унитаз, раковину, полочки... предыдущий жилец забыл мочалку, которая очень кстати пошла в уборке).
А потом я решила восполнить пробел в физической составляющей дня и пошла на прогулку по универу. Мы живём прямо около северных ворот, поэтому территорию даже не знаем толком. Я пошла вдоль восточной стены, пошла, пошла... Господи, какой он огромный!!! Я долго шла по красивой дорожке в окружение красивых лужаек, постриженных газонов, множество деревьев и прочей красоты и добрела до восточных ворот. И тут началось царство молодых китайцев. Куча баскетбольных площадок, теннисных кортов, везде много спортсменов, всюду бегают китайцы, тренируются в аллеях... Не верится, что это один и тот же универ! Очень большое различие между нашем углом и этим.
Я сняла наушники и наконец поняла, откуда по вечерам валит музыка. У моего универа есть огромный стадион, на котором в честь церемонии открытия построили сцену не хуже, чем ставят в Минск-Арене, и сейчас там репетиции. Вот это размах! Там такой крутой звук, свет и организация, что... короче, с Беларусью тут уже бесполезно сравнивать.
Много-много людей. Я шла, а бегуны по улицам внутри универа все бегают и бегают. Молодцы! Тоже скоро буду (если зима быстро не придёт). Кроссовки только куплю.
Я поняла, что территория универа - это как четверть Серебрянки всей. Для того, чтобы дойти до восточных ворот и обратно по разным улочкам, мне понадобился 1,20. Я прошла 5,5 км.
Триумфальная арка Энтрери . ADF 11:28:57
Дочитано 19.03.2016


Эрих Мария Ремарк


Подробнее…­­Опять кому-то некуда идти, подумал он. Это следовало предвидеть. Всегда одно и то же. Ночью не знают, куда деваться, а утром исчезают прежде, чем успеешь проснуться. По утрам они почему-то знают, куда идти. Вечное дешевое отчаяние – отчаяние ночной темноты. Приходит с темнотой и исчезает вместе с нею.

– Выпейте еще. Толку, конечно, будет мало, зато согревает. И что бы с вами ни случилось – ничего не принимайте близко к сердцу. Немногое на свете долго бывает важным.

Даже в самые тяжелые времена надо хоть немного думать о комфорте. Старое солдатское правило.

На белом столе лежало то, что еще несколько часов назад было надеждой, дыханием, болью и трепещущей жизнью. Теперь это был всего лишь труп, и человек-автомат, именуемый сестрой Эжени и гордившийся тем, что никогда не совершал ошибок, накрыл его простыней и укатил прочь. Такие всех переживут, подумал Равик. Солнце не любит эти деревянные души, оно забывает о них. Потому-то они и живут бесконечно долго.

Разве ему понять эту бездыханность, это напряжение, когда нож вот-вот сделает первый разрез, когда вслед за легким нажимом тянется узкая красная полоска крови, когда тело в иглах и зажимах раскрывается, подобно занавесу, и обнажается то, что никогда не видело света, когда, подобно охотнику в джунглях, ты идешь по следу и вдруг – в разрушенных тканях, опухолях, узлах и разрывах лицом к лицу сталкиваешься с могучим хищником – смертью – и вступаешь в борьбу, вооруженный лишь иглой, тонким лезвием и бесконечно уверенной рукой… Разве ему понять, что ты испытываешь, когда собранность достигла предельного, слепящего напряжения и вдруг в кровь больного врывается что-то загадочное, черное, какая-то величественная издевка – и нож словно тупеет, игла становится ломкой, а рука непослушной; когда невидимое, таинственное, пульсирующее – жизнь – неожиданно отхлынет от бессильных рук и распадается, увлекаемое призрачным, темным вихрем, который ни догнать, ни прогнать… когда лицо, которое только что еще жило, было каким-то «я», имело имя, превращается в безымянную, застывшую маску… какое яростное, какое бессмысленное и мятежное бессилие охватывает тебя… разве ему все это понять… да и что тут объяснишь?

Что может дать один человек другому, кроме капли тепла? И что может быть больше этого?

– Вы провансалец? – спросил он спокойно. Хозяин осекся.
– Нет. А что? – ошарашенно спросил он.
– Так, ничего. Мне просто хотелось вас прервать. Лучше всего это удается с помощью бессмысленного вопроса. Иначе вы проговорили бы еще целый час.
– Мсье! Кто вы такой? Что вам нужно?
– Наконец-то мы дождались от вас разумных слов.
Хозяин окончательно пришел в себя.

Он вытащил из кармана бумажку с именем, разорвал и выбросил. Забыть… Какое слово! В нем и ужас, и утешение, и обман! Кто бы мог жить, не забывая? Но кто способен забыть все, о чем не хочется помнить? Шлак воспоминаний, разрывающий сердце. Свободен лишь тот, кто утратил все, ради чего стоит жить.

­­– Но когда у человека уже нет ничего святого – все вновь и гораздо более человечным образом становится для него святым. Он начинает чтить даже ту искорку жизни, какая теплится даже в червяке, заставляя его время от времени выползать на свет. Не примите это за намек.
– Меня вам не обидеть. В вас нет ни капли веры, – Эжени энергично оправила халат на груди. – У меня же вера, слава Богу, есть!
Равик взял свое пальто.
– Вера легко ведет к фанатизму. Вот почему во имя религии пролито столько крови, – он усмехнулся, не скрывая издевки. – Терпимость – дочь сомнения, Эжени. Ведь при всей вашей религиозности вы куда более враждебно относитесь ко мне, чем я, отпетый безбожник, к вам. Разве нет?

Равик еще ни разу не был у Вебера. Тот от души позвал его к себе, а получилась обида. От оскорбления можно защититься, от сострадания нельзя.

– Что с ней делать?
– Поставь куда-нибудь. Любую вещь можно куда-нибудь поставить. Места на земле хватает для всего. Только не для людей.

– Нигде ничто не ждет человека, – сказал Равик. – Всегда надо самому приносить с собой все.

– Я… я должна была относиться к нему иначе… я была…
– Забудьте об этом. Раскаяние – самая бесполезная вещь на свете. Вернуть ничего нельзя. Ничего нельзя исправить. Иначе все мы были бы святыми. Жизнь не имела в виду сделать нас совершенными. Тому, кто совершенен, место в музее.

- Эжени, почему набожные люди так нетерпимы? Самый легкий характер у циников, самый невыносимый – у идеалистов. Не наталкивает ли это вас на размышления?

– Человек велик в своих замыслах, но немощен в их осуществлении. В этом и его беда, и его обаяние.

Помогай, пока можешь… Делай все, что в твоих силах… Но когда уже ничего не можешь сделать – забудь! Повернись спиной! Крепись! Жалость позволительна лишь в спокойные времена. Но не тогда, когда дело идет о жизни и смерти. Мертвых похорони, а сам вгрызайся в жизнь! Тебе еще жить и жить. Скорбь скорбью, а факты фактами. Посмотри правде в лицо, признай ее. Этим ты нисколько не оскорбишь память погибших. Только так можно выжить.

Когда жизнь так беспокойна, лучше не привыкать к слишком многим вещам. Ведь их всякий раз приходилось бы бросать или брать с собой. А ты каждую минуту должен быть готов отправиться в путь. Потому и живешь один. Если ты в пути, ничто не должно удерживать тебя, ничто не должно волновать. Разве что мимолетная связь, но ничего больше.

Давно, давно он уже не ждал никого так, как сегодня. Что-то незаметно прокралось в него. Неужто оно опять зашевелилось? Опять задвигалось? Когда же все началось? Или прошлое снова зовет из синих глубин, легким дуновением доносится с лугов, заросших мятой, встает рядами тополей на горизонте, веет запахом апрельских лесов? Он не хотел этого. Не хотел этим обладать. Не хотел быть одержимым. Он был в пути.
Равик поднялся и стал одеваться. Не терять независимости. Все начиналось с потери независимости уже в мелочах. Не обращаешь на них внимания – и вдруг запутываешься в сетях привычки. У нее много названий. Любовь – одно из них. Ни к чему не следует привыкать. Даже к телу женщины.

Равик улыбнулся.
– Если хочешь что-либо сделать, никогда не спрашивай о последствиях. Иначе так ничего и не сделаешь.

- Мы слишком много времени торчим в комнатах. Слишком много думаем в четырех стенах. Слишком много живем и отчаиваемся взаперти. А на лоне природы разве можно впасть в отчаяние?
– Еще как!
– Опять-таки потому, что мы очень привыкли к комнатам. А сольешься с природой – никогда не станешь отчаиваться. Да и само отчаяние среди лесов и полей выглядит куда приличнее, нежели в отдельной квартире с ванной и кухней. И даже как-то уютнее. Не возражай! Стремление противоречить свидетельствует об ограниченности духа, свойственной Западу. Скажи сам – разве я не прав? Сегодня у меня свободный вечер, и я хочу насладиться жизнью. Замечу кстати, мы и пьем слишком много в комнатах.

­­ – Посмотри, что с нами стало? Насколько мне известно, только у древних греков были боги вина и веселья – Вакх и Дионис. А у нас вместо них – Фрейд, комплекс неполноценности и психоанализ, боязнь громких слов в любви и склонность к громким словам в политике. Скучная мы порода, не правда ли? – Морозов хитро подмигнул.
– Старый, черствый циник, обуреваемый мечтами, – сказал Равик.
Морозов ухмыльнулся.
– Жалкий романтик, лишенный иллюзий и временно именуемый в этой короткой жизни Равик.

– Жила-была волна и любила утес, где-то в море, скажем, в бухте Капри. Она обдавала его пеной и брызгами, день и ночь целовала его, обвивала своими белыми руками. Она вздыхала, и плакала, и молила: «Приди ко мне, утес!» Она любила его, обдавала пеной и медленно подтачивала. И вот в один прекрасный день, совсем уже подточенный, утес качнулся и рухнул в ее объятия.
Равик сделал глоток.
– Ну и что же? – спросила Жоан.
– И вдруг утеса не стало. Не с кем играть, некого любить, не о ком скорбеть. Утес затонул в волне. Теперь это был лишь каменный обломок на дне морском. Волна же была разочарована, ей казалось, что ее обманули, и вскоре она нашла себе новый утес.

– Жоан, любовь – не зеркальный пруд, в который можно вечно глядеться. У нее есть приливы и отливы. И обломки кораблей, потерпевших крушение, и затонувшие города, и осьминоги, и бури, и ящики с золотом, и жемчужины… Но жемчужины – те лежат совсем глубоко.
– Об этом я ничего не знаю. Любовь – это когда люди принадлежат друг другу. Навсегда.
Навсегда, подумал он. Старая детская сказка. Ведь даже минуту и ту не удержишь!

– Странно, – сказала она. – Мне бы радоваться… А я не радуюсь…
– Так бывает всегда при расставании, Кэт. Даже когда расстаешься с отчаянием.
Она стояла перед ним, полная трепетной жизни, решившаяся на что-то и чуть печальная.
– Самое правильное при расставании – уйти, – сказал Равик. – Пойдемте, я провожу вас.

– Тогда плохи наши дела, – проговорил он.
– Почему?
– Через несколько недель ты узнаешь меня еще лучше и я стану для тебя еще менее неожиданным.
– Так же, как и я для тебя.
– С тобой совсем другое дело.
– Почему?
– На твоей стороне пятьдесят тысяч лет биологического развития человека. Женщина от любви умнеет, а мужчина теряет голову.

Но разве она не права? Разве красота может быть неправой? Разве вся правда мира не на ее стороне?

Острова ни от чего не спасают. Тревогу сердца ничем не унять. Скорее всего теряешь то, что держишь в руках, когда оставляешь сам – потери уже не ощущаешь.

Клочок бумаги! Все сводится к одному: есть ли у тебя этот клочок бумаги. Покажи его – и эта тварь тут же рассыплется в извинениях и с почетом проводит тебя, будь ты хоть трижды убийцей и бандитом, вырезавшим целую семью и ограбившим банк. В наши дни даже самого Христа, окажись он без паспорта, упрятали бы в тюрьму. Впрочем, он все равно не дожил бы до своих тридцати трех лет – его убили бы намного раньше.

– Зачем весь этот разговор? Я немного устал, мне надо снова привыкать ко всему. Это действительно так. Странно, как много думает человек, когда он в пути. И как мало, когда возвращается.

Она выпрямилась и откинула назад волосы.
– Ты не смеешь оставлять меня одну. Ты отвечаешь за меня.
– Разве ты одна?
– Ты отвечаешь за меня, – повторила она и улыбнулась.
Какую-то долю секунды ему казалось, что он ненавидит ее, ненавидит за эту улыбку, за ее тон.
– Не болтай глупостей, Жоан.
– Нет, ты отвечаешь за меня. С нашей первой встречи. Без тебя…
– Хорошо. Видимо, я отвечаю и за оккупацию Чехословакии… А теперь хватит. Уже рассвело, тебе скоро идти.
– Что ты сказал? – Она широко раскрыла глаза. – Ты не хочешь, чтобы я осталась?
– Не хочу.
– Ах вот как… – произнесла она тихим, неожиданно злым голосом. – Так вот оно что! Ты больше не любишь меня!
– Бог мой, – сказал Равик. – Этого еще не хватало. С какими идиотами ты провела последние месяцы?

­­– И зачем только живет человек?
– Чтобы размышлять над смыслом жизни. Есть еще вопросы?
– Есть. Почему, вдоволь поразмыслив и в конце концов набравшись ума, он тут же умирает?
– Немало людей умирают, так и не набравшись ума.
– Не увиливай от ответа. И не вздумай пересказывать мне старую сказку о переселении души.
– Я отвечу, но сперва позволь задать тебе один вопрос. Львы убивают антилоп, пауки – мух, лисы – кур… Но какое из земных существ беспрестанно воюет и убивает себе подобных?
– Детский вопрос. Ну конечно же, человек – этот венец творения, придумавший такие слова как любовь, добро и милосердие.
– Правильно. Какое из живых существ способно на самоубийство и совершает его?
– Опять-таки человек, выдумавший вечность, Бога и воскресение.
– Отлично, – сказал Равик. – Теперь ты видишь, что мы сотканы из противоречий. Так неужели тебе все еще непонятно, почему мы умираем?
Морозов удивленно посмотрел на него.
– Ты, оказывается, софист.

Слова, подумал Равик… Сладостные слова. Нежный, обманчивый бальзам. Помоги мне, люби меня, будь со мною, я вернусь – слова, приторные слова, и только. Как много придумано слов для простого, дикого, жестокого влечения двух человеческих тел друг к другу! И где-то высоко над ним раскинулась огромная радуга фантазии, лжи, чувств и самообмана!.. Вот он стоит в этой ночи расставания, спокойно стоит в темноте, а на него льется дождь сладостных слов, означающих лишь расставание, расставание, расставание… И если обо всем этом говорят, значит, конец уже наступил. У бога любви весь лоб запятнан кровью. Он не признает никаких слов.

В древнегреческом отделе перед Венерой Милосскои шушукались какие-то девицы, нисколько на нее не похожие. Равик остановился. После гранита и зеленоватого сиенита египтян мраморные скульптуры греков казались какими-то декадентскими. Кроткая пышнотелая Венера чем-то напоминала безмятежную, купающуюся домохозяйку. Она была красива и бездумна. Аполлон, победитель Пифона, выглядел гомосексуалистом, которому не мешало бы подзаняться гимнастикой. Греки были выставлены в закрытом помещении, и это их убивало. Другое дело египтяне: их создавали для гробниц и храмов. Греки же нуждались в солнце, воздухе и колоннадах, озаренных золотым светом Афин.

Я медленно бреду мимо этих витрин, полных сверкающей мишуры и драгоценностей. Я засунул руки в карманы и иду, и кто ни посмотрит на меня, тот скажет, что я просто вышел на обычную вечернюю прогулку. Но кровь во мне кипит, в серых и белых извилинах студенистой массы, именуемой мозгом, – ее всего-то с две пригоршни, – бушует незримая битва, и вот вдруг – реальное становится нереальным, а нереальное – реальным. Меня толкают локтями и плечами, я чувствую на себе чужие взгляды, слышу гудки автомобилей, голоса, слышу, как бурлит вокруг меня обыденная, налаженная жизнь, я в центре этого водоворота – и все же более далек от него, чем луна… Я на неведомой планете, где нет ни логики, ни неопровержимых фактов, и какой-то голос во мне без устали выкрикивает одно и то же имя. Я знаю, что дело не в имени, но голос все кричит и кричит, и ответом ему молчание… Так было всегда. В этом молчании заглохло множество криков, и ни на один не последовало ответа. Но крик не смолкает. Это ночной крик любви и смерти, крик исступленности и изнемогающего сознания, крик джунглей и пустыни. Пусть я знаю тысячу ответов, но не знаю единственного, который мне нужен, и не узнаю никогда, ибо он вне меня и мне его не добиться…

Прекрасная женщина, лежащая перед ним, мертва. Она сможет еще жить, но, в сущности, она мертва. Засохшая веточка на древе поколений. Цветущая, но уже утратившая тайну плодоношения. В дремучих папоротниковых лесах обитали огромные человекоподобные обезьяны. Они проделали сложную эволюцию на протяжении тысяч поколений. Египтяне стоили храмы; расцвела Эллада; непрерывно продолжался таинственный ток крови, вздымавшийся все выше и выше, пока не появилась эта женщина; теперь она бесплодна, как пустой колос, и ей уже не продолжить себя, не воплотиться в сына или в дочь. Грубая рука Дюрана оборвала цепь тысячелетней преемственности. Но разве и сам Дюран не есть результат жизни тысячи поколений? Разве не цвела также и для него, для его поганой бороденки Эллада и эпоха Ренессанса?

Кэт сидела в углу и молчала. Равик курил. Он видел огонек сигареты, но не чувствовал дыма, словно в полутьме машины сигарета лишилась своей материальности. Постепенно все стало казаться ему нереальным – эта поездка, этот бесшумно скользящий под дождем автомобиль, улицы, плывущие мимо, женщина в кринолине, притихшая в уголке, отсветы фонарей, пробегающие по ее лицу, руки, уже отмеченные смертью и лежащие на парче так неподвижно, словно им никогда уже не подняться, – призрачная поездка сквозь призрачный Париж, пронизанная каким-то ясным взаимопониманием и невысказанной, беспричинной грустью о предстоящей разлуке.
­­
Кэт попросила шофера остановиться.
Они прошли несколько кварталов вверх, свернули за угол, и вдруг им открылся весь Париж. Огромный, мерцающий огнями, мокрый Париж. С улицами, площадями, ночью, облаками и луной. Париж. Кольцо бульваров, смутно белеющие склоны холмов, башни, крыши, тьма, борющаяся со светом. Париж. Ветер, налетающий с горизонта, искрящаяся равнина, мосты, словно сотканные из света и тени, шквал ливня где-то далеко над Сеной, несчетные огни автомобилей. Париж. Он выстоял в единоборстве с ночью, этот гигантский улей, полный гудящей жизни, вознесшийся над бесчисленными ассенизационными трубами, цветок из света, выросший на удобренной нечистотами почве, больная Кэт, Монна Лиза… Париж…
– Минутку, Кэт, – сказал Равик. – Я сейчас.
Он зашел в кабачок, находившийся неподалеку. В нос ударил теплый запах кровяной и ливерной колбасы. Никто не обратил внимания на его наряд. Он попросил бутылку коньяку и две рюмки. Хозяин откупорил бутылку и снова воткнул пробку в горлышко.
Кэт стояла на том же месте, где он ее оставил. Она стояла в своем кринолине, такая тонкая на фоне зыбкого неба, словно ее забыло здесь какое-то другое столетие и она вовсе не американка шведского происхождения, родившаяся в Бостоне.
– Вот вам, Кэт. Лучшее средство от простуды, дождя и треволнений. Выпьем за город, раскинувшийся там, внизу.
– Выпьем, – она взяла рюмку. – Как хорошо, что мы поднялись сюда, Равик. Это лучше всех празднеств мира.
Она выпила. Свет луны падал на ее плечи, на платье и лицо.
– Коньяк, – сказала она. – И даже хороший.
– Верно. И если вы это чувствуете, значит, все у вас в порядке.
– Дайте мне еще рюмку. А потом спустимся в город, переоденемся и пойдем в «Шехерезаду». Там я отдамся сентиментальности и упьюсь жалостью к самой себе. Я попрощаюсь со всей этой мишурой, а с завтрашнего дня примусь читать философов, составлять завещание и вообще буду вести себя достойно и сообразно своему положению.


Категории: Книги, Цитаты


BATTLEFIELD > Изюм (записи, возможно интересные автору дневника)

читай на форуме:
пройди тесты:
Любовь-не то, что кажется. Второй...
Кто ты-ЭмО или ПАнк??7
КтО тЫ иЗ зВёЗд ???????
читай в дневниках:

  Copyright © 2001—2018 BeOn
Авторами текстов, изображений и видео, размещённых на этой странице, являются пользователи сайта.
Задать вопрос.
Написать об ошибке.
Оставить предложения и комментарии.
Помощь в пополнении позитивок.
Сообщить о неприличных изображениях.
Информация для родителей.
Пишите нам на e-mail.
Разместить Рекламу.
If you would like to report an abuse of our service, such as a spam message, please contact us.
Если Вы хотите пожаловаться на содержимое этой страницы, пожалуйста, напишите нам.

↑вверх